Мы уже внутри
Темные двадцатые
Поколение, которое выросло в ощущении, что будущее отменили. Как студенты живут, учатся, влюбляются и пытаются строить планы в эпоху, где горизонт исчез ещё до того, как мы успели на него взглянуть.
В три часа ночи в комнате общаги горит один экран. На нём — лента новостей, которая обновляется быстрее, чем успеваешь осмыслить. Рядом лежит недочитанный конспект, кружка с давно остывшим чаем и телефон с сообщением от друга: «Я уехал. Здесь больше нечем дышать».
Ты листаешь дальше.
Ты листаешь дальше.
Перспективы ускользают из виду. Лекция в огромной аудитории, где половина мест пустует. Очередь в деканат за справкой, которую ты и сам не понимаешь, зачем берёшь. Планы на лето, которые ты уже научился называть «если всё будет нормально». Словно будущее превратилось в условное наклонение.
Мы живём в странной паузе. Время будто замедлилось и одновременно ускорилось: дни тянутся, а годы пролетают. Никто не объявлял официально, что началась новая эпоха. Просто однажды ты понял, что перестал строить планы дальше чем на семестр. Что слово «стабильность» звучит почти как архаизм. Что многие твои ровесники уже мысленно репетируют прощание с этой страной, городом, университетом — или, наоборот, отчаянно пытаются в нём зацепиться.
При этом у нашего времени уже появилось имя — «Тёмные двадцатые». Термин родился в конце 2024 года в телеграм-канале музыкального критика Дани Порнорэпа (PRNRP). Сначала это был почти мем: в рецензии на альбом он назвал работу одного из артистов «осознанным вызовом цинизму и дисфории тёмных двадцатых». Прикол зашёл дальше, чем кто-либо ожидал.
К 2025 году словосочетание вышло далеко за пределы музыкальной критики. Его подхватили журналисты, артисты, подкасты и обычные пользователи. Теперь «Тёмные двадцатые» обсуждают в контексте музыки и кино, моды и литературы, образования и повседневной жизни. Это не строгий термин с манифестом, а скорее общее ощущение эпохи — нестабильности, размытых горизонтов, атомизации и отсутствия ясного образа будущего. Слово «тёмные» здесь работает объёмно: в нём и отсутствие света, и смутность, и тревожная эстетика, в которой есть даже свой свэг.
И вот главный вопрос, который мы всё чаще задаём себе и друг другу:
Когда именно это началось?
Когда горизонт исчез? В 2020-м, вместе с первой изоляцией? В 2022-м, когда мир окончательно треснул? Или раньше — просто мы были слишком молоды, чтобы это заметить?
Мы живём в странной паузе. Время будто замедлилось и одновременно ускорилось: дни тянутся, а годы пролетают. Никто не объявлял официально, что началась новая эпоха. Просто однажды ты понял, что перестал строить планы дальше чем на семестр. Что слово «стабильность» звучит почти как архаизм. Что многие твои ровесники уже мысленно репетируют прощание с этой страной, городом, университетом — или, наоборот, отчаянно пытаются в нём зацепиться.
При этом у нашего времени уже появилось имя — «Тёмные двадцатые». Термин родился в конце 2024 года в телеграм-канале музыкального критика Дани Порнорэпа (PRNRP). Сначала это был почти мем: в рецензии на альбом он назвал работу одного из артистов «осознанным вызовом цинизму и дисфории тёмных двадцатых». Прикол зашёл дальше, чем кто-либо ожидал.
К 2025 году словосочетание вышло далеко за пределы музыкальной критики. Его подхватили журналисты, артисты, подкасты и обычные пользователи. Теперь «Тёмные двадцатые» обсуждают в контексте музыки и кино, моды и литературы, образования и повседневной жизни. Это не строгий термин с манифестом, а скорее общее ощущение эпохи — нестабильности, размытых горизонтов, атомизации и отсутствия ясного образа будущего. Слово «тёмные» здесь работает объёмно: в нём и отсутствие света, и смутность, и тревожная эстетика, в которой есть даже свой свэг.
И вот главный вопрос, который мы всё чаще задаём себе и друг другу:
Когда именно это началось?
Когда горизонт исчез? В 2020-м, вместе с первой изоляцией? В 2022-м, когда мир окончательно треснул? Или раньше — просто мы были слишком молоды, чтобы это заметить?
Три взгляда на начало «Тёмных двадцатых»
- 2020 — Год разрываПервая глобальная изоляция. Мир внезапно остановился, а вместе с ним — привычный ритм жизни. Для многих студентов именно пандемия стала точкой, после которой будущее впервые стало ощущаться неопределённым. Планы на год, на пять лет, на жизнь — всё сжалось до «если получится».
- 2022 — Точка невозвратаПолномасштабное вторжение и последовавший за ним новый мировой порядок. Именно тогда тревога из «личной» превратилась в коллективную. Границы закрылись, экономика изменилась, а ощущение «мы в этом надолго» пришло почти ко всем. Для поколения двадцатых это момент, когда мир окончательно перестал быть безопасным и предсказуемым.
- Конец 2010-х — Накопленная усталостьНе одно событие, а медленно нараставшее ощущение. Постоянные кризисы, политическая турбулентность, экологическая тревога и ощущение, что «всё идёт не туда» копились ещё до ковида. Просто мы были слишком молоды, чтобы назвать это своим временем. Тёмные двадцатые начались не с громкого хлопка, а с тихого скрипа.
Все три версии имеют право на жизнь.
Для кого-то Тёмные двадцатые начались весной 2020-го — с пустых улиц и внезапной тишины. Для кого-то — в феврале 2022-го, когда мир окончательно треснул по швам. А кто-то чувствует, что это время зрело медленно, ещё с конца прошлых десятилетий, просто мы были слишком молоды, чтобы назвать его своим.
Возможно, точной даты и нет. Есть только общее ощущение, которое мы все разделяем: горизонт исчез, а будущее стало условным.
Для кого-то Тёмные двадцатые начались весной 2020-го — с пустых улиц и внезапной тишины. Для кого-то — в феврале 2022-го, когда мир окончательно треснул по швам. А кто-то чувствует, что это время зрело медленно, ещё с конца прошлых десятилетий, просто мы были слишком молоды, чтобы назвать его своим.
Возможно, точной даты и нет. Есть только общее ощущение, которое мы все разделяем: горизонт исчез, а будущее стало условным.
КОНФЛИКТ ВНУТРИ И СНАРУЖИ
Мы попросили четырёх студентов разных возрастов, городов и жизненных ситуаций рассказать, как они лично переживают это время.
Без экспертных оценок и обобщений — просто живые истории. Каждый из них заходит в эпоху со своей стороны: кто-то через учёбу и выгорание, кто-то через работу с детьми, кто-то через переезд и разрывы, кто-то через ностальгию по детству.
Так мы пытаемся собрать более объёмную картину того, как ощущаются Тёмные двадцатые изнутри.
После попытки найти точку отсчёта на таймлайне хочется услышать не общие рассуждения, а живой голос человека, который просто живёт в этом времени.
Владислав не склонен к громким заявлениям и драматичным формулировкам. Он из тех, кто продолжает делать своё дело — работать с детьми, проводить лагеря, учиться на психолога — даже когда внешний мир постоянно напоминает о своём конфликте. Его история — про попытку сохранить внутреннюю опору, когда глобальные события кажутся слишком большими, чтобы на них влиять.
Владислав Трухачёв, 20 лет, Воронеж Студент факультета психологии ФИПСИ ВГУ. С детства погружён в лагерную жизнь: сам проводит выезды, работает вожатым и помогает детям отстраняться от внешнего мира хотя бы на время смены в лагере «ЦИТ». Застал переход семьи из хрущёвки в большой дом, любит авторскую песню, видеоигры и большие концерты.
В разговоре он спокоен и рассудителен — как человек, который уже научился жить в условиях, которые не может изменить.
Конфликт
Я не могу на это глобально повлиять, поэтому адаптируемся и не забываем о близких
Я не могу на это глобально повлиять, поэтому адаптируемся и не забываем о близких
Екатерина Иванова, 23 года, Воронеж — основательница и преподаватель вокальной студии «Катарсис». С детства занималась вокалом, слушала разных исполнителей.
О детстве и юности вспоминает с теплотой, о постковидной России говорить не любит.
О детстве и юности вспоминает с теплотой, о постковидной России говорить не любит.
Сейчас боятся о многом говорить в песнях. Приходится очень многое вуалировать. Вообще тексты стали очень простые
Виолетта Захарова, 22 года, Москва
Учится в МГУТУ им. Разумовского на программиста. Через месяц защищает диплом бакалавра. Отличница, которая с школы шла по максимально «правильному» пути: курсы от ВШЭ, Яндекс.Практикум, бюджет. Ходит на гиги независимых групп, много играет в игры, почти всегда с плеером вместо стримингов.
Её история — про усталость от постоянной гонки и попытку сохранить веру в лучшее, когда будущее ощущается как поезд без расписания.
Учится в МГУТУ им. Разумовского на программиста. Через месяц защищает диплом бакалавра. Отличница, которая с школы шла по максимально «правильному» пути: курсы от ВШЭ, Яндекс.Практикум, бюджет. Ходит на гиги независимых групп, много играет в игры, почти всегда с плеером вместо стримингов.
Её история — про усталость от постоянной гонки и попытку сохранить веру в лучшее, когда будущее ощущается как поезд без расписания.
Это время для меня — как поезд. Я пассажир, который не знает, по каким стрелкам мы свернём в следующий момент. Но я всё равно продолжаю путь и выбираю верить в лучшее.
Марина Кривенко, 19 лет — студентка второго курса факультета журналистики ВГУ. Переехала учиться в Воронеж из небольшого городка под названием Богучар.
Жизнь в родном городе для нее ощущается как что-то уютное и комфортное. Переезд в Воронеж заставил научиться справляться со всем в одиночку и создавать этот уют уже самой.
Жизнь в родном городе для нее ощущается как что-то уютное и комфортное. Переезд в Воронеж заставил научиться справляться со всем в одиночку и создавать этот уют уже самой.
Ничто не заменит тот родной запах, ту родную атмосферу, которая находится в моем старом доме, где моя семья, где мои самые родные люди, где моя мама. Я осознаю и понимаю, что мой дом именно там.
Думскроллинг: когда телефон пугает вместо того, чтобы помогать
Большая тема «Тёмных двадцатых» — цифровая тревога. То, что начиналось как инструмент связи и доступа к знаниям, превратилось в постоянный источник фонового страха. Мы больше не «проверяем телефон» — мы погружаемся в него, как в тёмную комнату, где каждый новый пост добавляет каплю тревоги.
Слова «тревога» и «бессилие» не случайно лидируют в облаке тегов нашего поколения. Алгоритмы соцсетей и новостных приложений заточены под удержание внимания через негатив: чем страшнее заголовок, тем дольше мы скроллим.
По данным исследования Samsung Store (2025), 80,6% россиян проверяют телефон в течение первых 10 минут после пробуждения. Среди молодёжи и студентов время в лентах особенно велико: по данным ВЦИОМ (2025), российская молодёжь в среднем проводит около 9 часов в день в соцсетях и мессенджерах. Многие студенты тратят до 4–6 часов только на новостные и социальные ленты.
Согласно исследованиям российских психологов (2025), склонность к думскроллингу тесно связана с номофобией среди студентов. Поздний просмотр негативного контента повышает риск проблем со сном и усиливает ощущение бессилия.
В итоге возникает парадокс: чем больше мы «в курсе», тем сильнее чувствуем собственное бессилие. Телефон, который должен был делать жизнь проще, стал карманным генератором тревоги.
Слова «тревога» и «бессилие» не случайно лидируют в облаке тегов нашего поколения. Алгоритмы соцсетей и новостных приложений заточены под удержание внимания через негатив: чем страшнее заголовок, тем дольше мы скроллим.
По данным исследования Samsung Store (2025), 80,6% россиян проверяют телефон в течение первых 10 минут после пробуждения. Среди молодёжи и студентов время в лентах особенно велико: по данным ВЦИОМ (2025), российская молодёжь в среднем проводит около 9 часов в день в соцсетях и мессенджерах. Многие студенты тратят до 4–6 часов только на новостные и социальные ленты.
Согласно исследованиям российских психологов (2025), склонность к думскроллингу тесно связана с номофобией среди студентов. Поздний просмотр негативного контента повышает риск проблем со сном и усиливает ощущение бессилия.
В итоге возникает парадокс: чем больше мы «в курсе», тем сильнее чувствуем собственное бессилие. Телефон, который должен был делать жизнь проще, стал карманным генератором тревоги.
КОЛЛЕКТИВНОЕ ОЩУЩЕНИЕ
Мы опросили 50 студентов. Вопрос звучал так: "Каким одним словом вы можете описать свои ощущения от всего происходящего?". Вот основные понятия, прозвучавшие из уст молодежи:
Ещё мы провели сравнение различных сфер жизни в 2010-х и 2020-х годах. Выводы весьма удручающие: то, что было привычным, становится незаконным, из любимых перемен пачками вырезают слова, дорогие сердцу мероприятия отменяются, а цены растут как на дрожжах.
ГОЛОС ИСТОРИИ
Ирина Иосифовна Козберг, 70 лет, учитель истории, завуч 28-й школы Воронежа. Преподавала новейшую историю России более 45 лет. Выпустила 33 юридических класса.
«Самые тёмные периоды в истории нередко становятся почвой для нового ренессанса. Просто это почти никогда не видно изнутри.»
Когда меня спрашивают, на что сегодняшнее время больше всего похоже, я сразу вспоминаю конец 1980-х — начало 1990-х. Тогда тоже было острое ощущение, что старый мир рушится, а новый ещё не родился. Постоянная неопределённость, потерянный горизонт, ощущение, что молодёжь принимает на себя главный удар трансформации. Очень похоже на то, что вы называете «Тёмными двадцатыми».
Из того опыта можно почерпнуть главное — гибкость и умение держаться за малое. Когда большие системы и идеологии трещат, остаются семья, близкие, любимое дело и внутренняя опора. Мы тогда научились быстро адаптироваться и ценить то, что действительно важно.
Я не даю прогнозов — история учит нас скромности. Но я точно знаю: ни одна эпоха не бывает вечной. Тёмные двадцатые тоже когда-нибудь закончатся. Вопрос лишь в том, какими мы из них выйдем — сохраним ли способность верить, удивляться и оставаться людьми.
Из того опыта можно почерпнуть главное — гибкость и умение держаться за малое. Когда большие системы и идеологии трещат, остаются семья, близкие, любимое дело и внутренняя опора. Мы тогда научились быстро адаптироваться и ценить то, что действительно важно.
Я не даю прогнозов — история учит нас скромности. Но я точно знаю: ни одна эпоха не бывает вечной. Тёмные двадцатые тоже когда-нибудь закончатся. Вопрос лишь в том, какими мы из них выйдем — сохраним ли способность верить, удивляться и оставаться людьми.
